Нынешний северокавказский кризис имеет многоуровневый и многосторонний характер, при этом проявляются все тенденции к его расширению и усугублению. Одной из сторон данного кризиса является положение русского населения в регионе.

Убийства русских людей в Ингушетии вновь привлекли внимание к «русскому вопросу» на Кавказе. Все последние десятилетия кремлевская власть проводила политику информационной блокады по отношении к проблемам русского населения на Кавказе. По логике вещей, именно русское население в Кавказских республиках должно являться самым преданным сторонником российской власти. Но еще с советских времен центральная власть в СССР и постсоветской России не только не поддерживала русское население Кавказа, но и, фактически, была соучастником его угнетения. Любая попытка русских привлечь внимание к своим бедам провозглашалась проявлением великорусского шовинизма, покушением на «межнациональную дружбу» и «интернационализм».

В результате естественный союзник России в регионе был отдан на милость кавказских владетелей. Оно оказалось самым незащищенным и в экономическом и в социальном плане. Настроения отчаяния, безысходности и пессимизма стали главной составляющей духовной жизни русских на Кавказе. Все последние годы русское население из кавказских республик бежало. Общая доля его сокращалось в каждой республике на десятки процентов, а в Чечне и Ингушетии оно перестало существовать. При нынешних темпах сокращения, русских полностью не останется в Дагестане через пять — десять лет, в Кабардино-Балкарии и Карачаево-Черкесии через двадцать.

Однако центральные российские власти «помогают» русскому населению… строительством православных церквей в покидаемых русским населением городах и станицах. Во властных кругах современной России, похоже, никто так и не задается вопросом: «А возможно ли сохранение Кавказа в составе России при отсутствия на нем русского населения?»

Только недавно, наконец, был нарушен многолетний «заговор молчания» на тему положения русских на Кавказе. Но и до сих пор многие темы остаются табуированными. К примеру, проправительственные СМИ говорят о «русском» и «русскоязычном» населении. Но никто не говорит о том, что вырезаемые русские — это веками живущие в регионе терские казаки.

Фактически запрещено упоминать, что в той же Ингушетии, где сейчас дорезают последние остатки казаков, массовое уничтожение и изгнание русского населения началось еще в 1991-ом году, тогда еще в СССР (а все это было продолжением массовой резни 1917-1918 и 1921-го годов).

Первая резня и русские жертвы на всем Северном Кавказе были в станице Троицкой в мае того же года. В 1991-ом, 1992-ом годах от терских казаков в теперешней Ингушетии целенаправленно и планомерно очищались улица за улицей, квартал за кварталом, станица за станицей. Только названия станиц: Троицкая, Вознесеновская, Николаевская, весьма странные для мест жизни мусульман, напоминают о том, что здесь жили православные люди. Но эту тему в СМИ затрагивать запрещено. В начале 1990-х было изгнано или вырезано около 95% казачьего населения нынешней Ингушетии (чеченцы решению «русского вопроса» учились именно у ингушей). Впоследствии изгнанные ингушами из своих станиц казаки посреди ставропольских степей рыли землянки, копали колодцы и на голом месте строили новые станицы.

Надо также сказать, что одно из главных направлений работы ваххабитского подполья — это полное очищение Кавказа от «неверных», полная дерусификация региона, превращение его «руссишфрай территориум».

Цель эта вполне осознанная и конкретная, методы достижения данной цели отработаны и многократно опробованы «в деле». Это постоянные систематические оскорбления, запугивания, избиения, убийства, подкуп (из специальных денежных фондов) местных «правоохранителей» при попытке расследования уголовных дел об истязаниях русского населения.

В отношении казачества политика мусульманских "борцов за свободу" также предельно проста — полное истребление. Эта цель далеко не нова: как и во время Кавказской, или гражданской 1917 — 1920-й войны нынешние идеологи мюридизма и ваххабизма провозглашают лозунг «Хороший казак — мертвый казак». И, как показывают прежние и последние события в Ингушетии, этот лозунг эффективно проводится в жизнь. По всем признакам ставится цель вызвать общую дестабилизацию региона, в том числе, за счет «социальной детонации», провоцирования антикавказских эксцессов в собственно русских регионах России.

В последнее время явно обозначилась новая линия межнациональной напряженности, связанная с подъемом протестного движения среди русского населения. Настроения отчаяния и безысходности у русских в национальных республиках никуда не исчезли, оно против политики местных властей и Кремля «голосует ногами» — бегством из национальных республик.

Попытки же запугать жителей края демонстрационными арестами активистов движения за защиту в русского населения по обвинению в убийствах русских же людей, только показали истинное лицо и моральный облик нынешней краевой и центральной власти. В конечном же счете, результатом является окончательное духовное и социальное размежевание между властной верхушкой и населением.

Одним из свидетельств того, что «критическая масса» недовольства уже готова проявиться социальным взрывом, служит тот факт, что реестровое Терское казачье войско, при всей его провластной ангажированности, насчитывает на Северном Кавказе уже 40 000 человек. То есть, в регионе уже есть 40 000 мужчин, потенциально готовых взяться за оружие и не скрывающих факта своей готовности к этому. Если учесть, что казаков-беженцев из одной только Ингушетии в Осетии и на Ставрополье осело несколько десятков тысяч человек, то перспектива «соцальной детонации» региона представляется вполне реальной.

В этом случае далеко не очевидно, что создаваемая все последние годы система по контролю и управлению казачьим движением сможет погасить спонтанные процессы народного возмущения. Как и карательно-репрессивная система запугивания населения с помощью подконтрольной властям правоохранительной системы.